Неточные совпадения
Пространство в аршин высоты и полтора аршина ширины между двумя рогожами и есть «нумер», где люди ночевали без всякой подстилки, кроме
собственных отрепьев…
В июле поспевает полевая вишня; места, где растет она, называются вишенными садками; они занимают иногда огромное
пространство и сначала еще ярче краснеют издали, чем клубника, но спелая ягода темнеет и получает свой
собственный, вишневый цвет.
Оставался церемониальный марш. Весь полк свели в тесную, сомкнутую колонну, пополуротно. Опять выскочили вперед желонеры и вытянулись против правого фланга, обозначая линию движения. Становилось невыносимо жарко. Люди изнемогали от духоты и от тяжелых испарений
собственных тел, скученных в малом
пространстве, от запаха сапог, махорки, грязной человеческой кожи и переваренного желудком черного хлеба.
И вдруг очутятся в
пространстве на
собственной ответственности — вот где настоящая-то мука!
Мужчин, правда, было немного: всего три какие-то неизвестные мне солидные господина, молодой помощник пастора, учитель из Анненшуле, неизбежный на всяком земном
пространстве поляк с черными висячими усами, которого Шульц весьма фамильярно называл почему-то «паном Кошутом», и сын булочника Шперлинга, свежий, веселый, белокурый немец, точно испеченный в
собственной булочной на домашних душистых сливках и розовом масле.
И так всегда, всегда, и нет мне покоя от самого себя, и я чувствую, что съедаю
собственную жизнь, что для меда, который я отдаю кому-то в
пространство, я обираю пыль с лучших своих цветов, рву самые цветы и топчу их корни.
В пример приводился часто акробат Ризлей, который так напугал
собственных детей перед представлением, что, когда пришлось подбросить их ногами на воздух, — дети раза два перекувырнулись в
пространстве, да тут же прямехонько и шлепнулись на пол.
Исполнив это, Никита Федорыч направился к
собственному своему «огородишку», как называл он его, то есть огромному
пространству отлично удобренной и обработанной земли, на котором виднелись в изобилии яблони, груши, лен, ульи и где репа, морковь, лук и капуста терпели крайнюю обиду, ибо служили только жалким украшением.